ГЛАВА 32.

12 октября 1986 года. Брукфилд. Дом Волкеров. Ночь.

Эмма не спала.

Она лежала в кровати Артура, натянув одеяло до подбородка, и глядела в тёмный потолок. Глаза привыкли к темноте настолько, что она различала каждую трещину в штукатурке, каждое жёлтое пятно, которое оставила протечка. Дом Волкеров был старым и разговорчивым: половицы перешёптывались под чьими-то шагами — наверное, Марк ходил в туалет, — трубы гудели, когда ветер задувал в щели, а где-то на чердаке мерно поскрипывала балка. Эмма знала все эти звуки. Когда-то она ночевала здесь после первого похода в особняк, и тогда каждый скрип казался предвестником беды. Теперь это почти успокаивало.

Она села, спустила босые ноги на холодный пол. Спать не хотелось — в голове крутились обрывки прошедшего дня: слизь на камне в подвале особняка, пустые глаза Джека, голос, который произнёс фразу мёртвого наставника Лиама. И поверх всего — тарелка супа, которую поставила перед ней София, пар от бульона, слёзы, которые она не смогла удержать. Эмма не привыкла плакать. Она вообще не привыкла чувствовать что-то, кроме злости и усталости. Но этот дом вытаскивал из неё то, что она прятала даже от себя.

Она накинула куртку поверх футболки и вышла в коридор. Половица скрипнула под босой пяткой. Дверь в комнату Лизы была приоткрыта — Лиам спал, отвернувшись к стене, его дыхание было ровным и тихим. Свет луны падал на его плечо, и одеяло сбилось. Эмма постояла секунду, глядя на его силуэт, потом спустилась по лестнице, стараясь не шуметь, и вышла на крыльцо.

Ночь была холодной и ясной. Луна висела низко над деревьями, заливая двор серебристым светом, и от этого мир казался вырезанным из чёрного картона. Пахло мокрой землёй и последними листьями, которые ещё не облетели с вязов. Эмма села на ступеньки, обхватив колени руками. Холод сразу пробрался сквозь джинсы, побежал мурашками по бёдрам, но ей было всё равно.

Сзади скрипнула дверь. Она не обернулась — узнала шаги.

— Ты не спишь, — сказал Лиам. Голос был хриплым со сна.

— Ты тоже.

— Я услышал, как ты вышла. — Он сел рядом, не спрашивая разрешения, и протянул ей плед — должно быть, стащил с дивана в гостиной. От пледа пахло пылью и чужим уютом. — Держи. Замёрзнешь.

Она взяла плед, накинула на плечи. Лиам молчал, глядя на луну, и Эмма вдруг поняла: он ждёт. Не требует, не давит — просто ждёт, пока она заговорит сама. И от этого молчаливого ожидания слова пришли быстрее, чем она думала.

— Мне страшно, — сказала она тихо.

Лиам повернул голову, но не перебил.