ГЛАВА 22.

8 октября 1986 года. Нью-Йорк. Цирк Барнума. День.

Артур перешагнул порог и сразу понял: это место не было мёртвым.

Он ожидал пыли, тишины, запустения — как на фабрике в Детройте, как в особняке до того, как они разбудили Кроули. Но цирк дышал. Воздух был густым, спёртым, пропитанным запахом опилок и старого бархата — того особенного, чуть сладковатого бархата, что веками впитывает в себя пот и пудру. Где-то высоко под куполом скрипела ослабшая растяжка: звук походил на тихий, протяжный стон. Света не было, но тьма не казалась пустой — она шевелилась, перетекала из угла в угол, шептала что-то неразборчивое прямо в уши, и от этого шелестело в голове.

— Все целы? — спросил Артур, не оборачиваясь.

— Да, — сказала Лиза за его спиной. Её голос прозвучал громче, чем она хотела, и эхо подхватило его, понесло под купол, где он смешался с другими шорохами и замер где-то наверху.

— Здесь кто-то есть, — сказала Дженни. Она сжимала запястье, на котором пульсировала нитка, и под рукавом разливалось тепло. — Не Пожиратель. Что-то другое.

— Страж, — предположил Макс и вытащил нож, просто чтобы чувствовать рукоять в ладони. — Как те тени в особняке.

— Хуже, — тихо отозвалась Эмма. — Тени хотя бы молчали.

Артур достал фонарик. Луч прорезал темноту, выхватывая фрагменты: ободранные кресла партера с вылезшими пружинами, свисающие лохмотья занавеса, ржавую конструкцию под куполом — когда-то там крепились трапеции. Всё было ветхим, изъеденным временем, но сохранившим странную, почти пугающую упорядоченность. Как будто кто-то уходил отсюда не в спешке, а медленно, с достоинством, оставляя вещи на своих местах. Даже опилки на полу лежали ровным слоем, словно их только вчера разровняли граблями.

Они двинулись по проходу между рядами. Под ногами хрустели опилки — настоящие, цирковые, перемешанные с осколками стекла и чем-то, что Артур предпочёл не рассматривать. Макс шёл справа, сжимая нож. Лиза — слева, с мелком в одной руке и блокнотом в другой. Эмма и Дженни замыкали, то и дело оглядываясь через плечо.

— Стойте, — вдруг сказала Лиза.

Она присела на корточки, провела пальцем по полу. В луче фонаря блеснула белая линия — меловая, полустёртая, но ещё различимая. Под ней угадывался изгиб круга.

— Кто-то чертил здесь круги. До нас.

— Хранители? — Макс наклонился, вглядываясь.

— Или те, кто пытался ими стать. — Лиза поднялась, отряхнула ладонь о джинсы, и белая пыль осыпалась на тёмную ткань. — Линия старая. Может, десять лет. Может, больше.

— Она ещё работает?