Часть 15

В ту же ночь, в двадцати минутах езды от маленькой квартиры Маши, в загородном особняке на Рублёвке, Анастасия сидела одна в гостиной.

Свет был выключен. Горел только камин — живой, настоящий, потому что Анастасия не любила электрический свет, когда оставалась одна. Она сидела в кресле-качалке (том самом, из кабинета на студии), укутавшись в плед, и смотрела на фотографии.

Старые фотографии. Не для интервью, не для прессы. Настоящие.

На одной — она, молодая, с волосами до плеч, держит за руку девочку лет шести. Девочка улыбается, щербатая, с бантом. Дочь. Лондон, давно, когда они ещё были семьёй.

На другой — Анна. Анна в роли Джульетты. Анна на пробе в студии «Восьмая». Анна, спящая на пассажирском сиденье её машины, укрытая пледом. Эту фотографию Анастасия сделала сама, тайком, неделю назад, когда Анна вырубилась после пятнадцатичасовой смены. Она не знала, зачем. Просто пальцы сами нажали на кнопку телефона.

Анастасия провела пальцем по экрану, увеличила лицо Анны, вгляделась в него, как в молитву.

— Что ты со мной делаешь? — прошептала она в пустоту. Камин щёлкнул, выбросив сноп искр.

Она отложила телефон, взяла с журнального столика толстую тетрадь в кожаном переплёте — дневник, который вела последние десять лет. Открыла на чистой странице. Ручка дрожала в пальцах.

Она писала медленно, выводя каждую букву, будто вырезала её в камне:

«Она — единственная, кто видит во мне человека, а не кошелёк. Я не переживу, если она уйдёт. Лучше я убью её душу, чем отдам кому-то другому».

Анастасия перечитала написанное, и её передёрнуло — не от холода, от собственной правоты.

«Я не чудовище, — добавила она ниже. — Я просто не умею любить иначе. Всю жизнь меня бросали. Отец. Муж. Дочь. А она... она смотрит на меня без страха. Без жалости. Как на равную. Я не дам этому исчезнуть».

Она закрыла дневник, убрала в ящик стола, заперла на ключ.

И тут же, словно её прорвало, слёзы хлынули сами — беззвучные, солёные, текущие по щекам и падающие на плед. Она не вытирала их. Она сидела и плакала, как ребёнок, который потерялся в лесу и знает, что никто не придёт.

Потому что в этом была суть Анастасии Егоровой: гениальный режиссёр, кумир миллионов, женщина, чьё имя заставляло инвесторов выписывать чеки без вопросов, — она боялась только одного: что её снова бросят.

И тогда внутри неё включался механизм, старше её самой: сначала — контроль, потом — давление, потом — желание уничтожить то, что не подчиняется. Чтобы не страдать от потери. Чтобы у неё не успели отобрать.