Часть 20

Через час Анастасия поднялась на импровизированную сцену — просто встала на стул, чтобы её было видно. В зале стало тихо, даже диджей убавил музыку.

— Друзья, — сказала она, и голос её, привыкший командовать на площадке, звучал мягче, но всё ещё властно. — Мы закончили фильм. Чёрная работа сделана. Теперь — монтаж, музыка, постпродакшн, но это уже не наша война. Наша война — была здесь, на площадке. И вы выиграли.

Она подняла бокал.

— Я пью за тех, кто не боялся смотреть в бездну. Кто каждый день приходил на съёмки и говорил себе: «Я могу больше». За тех, кто не сломался. За тех, кто сломался, но собрался. За нас.

— За нас! — закричали из зала.

Выпили все. Кто-то — залпом. Анна — маленькими глотками, чувствуя, как алкоголь разливается по телу теплом.

— И отдельно, — добавила Анастасия, и взгляд её снова нашёл Анну, — я хочу поблагодарить актрису, которая стала душой этого фильма. Анна Леонова. Браво, девочка. Браво.

Зал взорвался аплодисментами. Олег свистнул. Кто-то крикнул «Леонова, ты богиня!». Анна улыбнулась, подняла бокал в ответ и выпила ещё.

Ей было тепло. Хорошо. Опасно.

Дальше время потекло как патока.

Анна пила мало — бокал шампанского за два часа, но кто-то (ассистентка Анастасии, та самая, с идеальной укладкой) всё время оказывалась рядом с новым бокалом. «Пей, Леонова, отдыхай, ты заслужила». Анна отказывалась, но ассистентка настаивала с такой улыбкой, что отказаться было невозможно, не прослыв занудой.

К одиннадцати вечера Анна выпила пять бокалов. Или шесть. Она сбилась со счёта.

Голова шла кругом. Стены особняка казались то близкими, то дальними, как в кривом зеркале. Она видела, как Олег танцует на столе — реально на столе, скинув туфли, — и хохочет. Как осветители поют что-то армейское. Как кто-то разбил бокал и никто не убирает осколки.

Она вышла на крыльцо — подышать.

Ночь была холодной, но не морозной. Небо висело низкое, беззвёздное, такого густого тёмно-синего цвета, что казалось — его можно пощупать. Анна села на ступеньку, обхватила себя руками, чтобы не замёрзнуть. Платье было тонким, а ветер — настойчивым.

— Замёрзнешь, — раздался голос за спиной.

Анастасия. Она вышла без пальто, в одном платье, но холода будто не замечала. Села рядом — близко, плечом к плечу. Анна не отодвинулась.

— Я не замёрзну, — сказала Анна. Голос прозвучал пьянее, чем она хотела.

— Врёшь, — Анастасия сняла с себя палантин — тонкий, шерстяной, тёплый — и накинула Анне на плечи. — Держи.