Глава 3. Две параллели
Балтиморский дождь глушил любые звуки, превращая элитный Роланд-Парк в зону идеальной слепой видимости. Потоки холодной воды смывали грязь с асфальта, отражая неоновые вывески закрытых на ночь дорогих ресторанов. Этот район разительно отличался от трущоб Западного Балтимора, где ютилась съемная квартира Эндрю Блейда. Здесь, за коваными воротами и ухоженными живыми изгородями, прятались те, кто управлял городом из министерских кресел, и те, кто финансировал их золотые погоны.
Эндрю Блейд бесшумно скользнул через двухметровый кирпичный забор особняка Томаса Вэнса ровно в 02:40 ночи. Как бывший криминалист Следственного комитета, он умел анализировать технические системы так же легко, как и человеческие тела. Черный пакет данных, присланный Фрэнком в СМС, содержал подробную схему периметра, но Эндрю перепроверил её сам. Он заранее вычислил мертвую зону наружных камер: ровно три секунды на разворот объектива давали ему фору в целую вечность. На нем были плотные нитриловые перчатки, поверх которых он натянул черные кожаные, а в кармане куртки лежал подготовленный раствор бесцветного концентрата в базовой смеси. Но, пробравшись через заднюю кухонную дверь, замок которой поддался профессиональной отмычке за ничтожные четыре секунды, Блейд мгновенно скорректировал свой план.
Особняк встретил его мертвой, дорогой тишиной. Воздух здесь пах полированным деревом, кожей и едва уловимым ароматом дорогого парфюма. Эндрю двигался по коридорам первого этажа, как тень, плавно перенося вес с пятки на носок, полностью исключая любой шорох паркета. Его маниакальное внимание к деталям работало на полную мощность: он фиксировал датчики движения на потолке, углы наклона жалюзи на окнах и даже степень потертости ковровой дорожки на лестнице, ведущей на второй этаж. Объект был наверху.
Проникнув в просторную спальню, Блейд замер у дверного проема. Томас Вэнс не просто спал - сорокавосьмилетний фармацевтический магнат лежал на огромной кровати в полузабытьи, тяжело и прерывисто дыша. На прикроватной тумбочке из темного ореха стоял недопитый стакан с виски, в котором растаял лед, и открытая пластиковая баночка сильного снотворного. Рядом валялся блистер от транквилизаторов.
Формула идеального преступления перестроилась в уме Эндрю за долю секунды. Изначальный план с испарением концентрата, вызывающим спазм легких, уступил место более изящному решению, которое подсказала сама обстановка. Зачем изобретать сложный механизм, если объект сам предоставил идеальные улики для патологоанатомов? Блейд аккуратно, стараясь не нарушить положение вещей на тумбочке, взял баночку. Он открыл карман куртки, достал из герметичного пакета порошок тяжелого психотропного препарата, парализующего нервную систему и подавляющего волю, и аккуратно высыпал в стакан с виски двойную смертельную дозу собственных таблеток Вэнса, предварительно растертых в пыль. Смесь растворилась в алкоголе мгновенно, не оставив осадка и не изменив цвета жидкости. Магнат должен был превратиться в послушную, безвольную куклу, парализованную физически, но способную воспринимать реальность. Эндрю не мог просто убить его здесь. Ему нужны были ответы на вопросы, которые Марк озвучил перед его уходом. Вопросы о том, кто вел его все эти пятнадцать лет. Но пока Эндрю осторожно помешивал жидкость в стакане стеклянной пипеткой, в его ушах внезапно раздался отчетливый, сухой щелчок взводимого оружейного курка. Звук пришел из темного угла спальни, прямо за массивным шкафом.
Блейд резко развернулся, рука на уровне рефлексов выхватила из-за пояса короткий охотничий нож. Глаза мгновенно расширились, фиксируя углы и тени. Но спальня была пуста. Лишь тяжелые шторы колыхались от сквозняка из приоткрытого окна. Капли дождя на стекле снаружи забарабанили сильнее, и Эндрю на миг показалось, что этот ритмичный стук складывается в насмешливый, едва различимый шепот его бывших коллег из Следственного комитета. «Блейд... Ты оставил след... Мы видим тебя, Эндрю...»
Его указательный палец на рукояти ножа снова мелко и быстро задрожал. Тот самый микроскопический тремор, дефект системы, который он впервые зафиксировал в съемной квартире, усиливался, распространяясь на всю кисть. Эндрю судорожно сжал кулак, впиваясь ногтями сквозь перчатку в собственную ладонь, заставляя физическую боль вернуть фокус. «Сбой. Опять ментальный сбой. Депривация сна вызывает слуховые обманы. Фокусируйся на объекте», - приказал себе Блейд, стискивая зубы до хруста и поворачиваясь обратно к кровати, где заворочался одурманенный Вэнс. Он подошел к магнату, грубо схватил его за подбородок и влил содержимое стакана прямо в приоткрытый рот, заставляя сделать несколько судорожных глотков. Препарат подействовал через две минуты. Глаза Вэнса распахнулись, в них застыл дикий, животный ужас, но тело полностью обмякло, лишаясь способности издать хотя бы один членораздельный звук.
В эту же самую секунду, на другом конце затянутого ливнем Балтимора, в душной съемной квартире Марк распахнул глаза.
Двенадцать часов медикаментозного сна, которые гарантировал Медик, умывая руки, сгорели гораздо раньше времени. Истощенный до предела, наэлектризованный первобытным ужасом мозг архивиста работал в режиме выживания и просто сжег нейролептики вместе с глюкозой за половину положенного срока. Комната была погружена в абсолютную, зловещую темноту. Занавешенные окна не пропускали ни единого луча света с улицы.
Марк попробовал сделать резкое движение, попытался сесть, но жесткий, толстый пластик строительных стяжек тут же намертво въелся в его израненные запястья. Боль была острой, отрезвляющей. Парень дернулся сильнее, но нейлон лишь глубже ушел в кожу, пережимая вены.
- Эндрю?..
Ответом ему был лишь глухой, монотонный стук капель по оцинкованному козырьку за окном. Паника новой, горячей волной накрыла парня от макушки до пят. В этой глухой темноте ему казалось, что из углов съемной однушки к нему тянутся длинные, костлявые руки тех самых людей в золотых погонах, которые сожгли архив в Балтиморе. Ему чудилось, что комната заполнена едким дымом пожарища, хотя в воздухе пахло только сыростью и кислым потом. Марк судорожно, прерывисто задышал, его грудная клетка ходила ходуном. Он снова выгнулся на продавленном диване, и его ноги в грязных кроссовках забарабанили по истерзанной обшивке. Но в следующую секунду он заставил себя остановиться. Слова Блейда мертвым грузом лежали в его памяти: «Если попробуешь сбежать и сорвешь стяжки - порвешь артерии и истечешь кровью до моего возвращения». Эндрю не шутил. Этот человек не умел шутить. Марк прекрасно понимал, что если он продолжить слепо рваться, пластиковые края просто перережут сухожилия и вены, и он умрет на этом линолеуме в полной темноте.
Парень замер, тяжело и хрипло дыша, пытаясь успокоить бьющееся где-то в горле сердце. Он прислушался к картонным стенам хрущевки. Блейд говорил, что стены тонкие. За перегородкой послышался глухой, едва различимый кашель соседа и бубнящий звук работающего телевизора. Мир за стеной продолжал жить своей обычной, скучной жизнью, пока Марк находился на грани ликвидации. Кричать было нельзя - Блейд мог стоять прямо за дверью в коридоре, поджидая, пока его жертва совершит роковую ошибку.
Архивист принял единственное возможное решение. Он начал медленно, сантиметр за сантиметром, двигать свое тело вместе с диваном. Ножка старой мебели с ужасающим, рваным скрежетом поползла по линолеуму. Марк замирал после каждого сдвига, вслушиваясь в темноту, ожидая, что сейчас повернется ключ в замке. Снова сдвиг. Снова скрежет. Его вывернутые руки болели так, словно их вырывали из суставов.
Вдруг во время очередного поворота корпуса его пальцы, судорожно скользящие по холодному полу, наткнулись на что-то твердое, маленькое и очень острое. Марк затаил дыхание. Осколок стекла. Тот самый фрагмент от графина, который Блейд разбил во время прошлого ночного припадка парня. Эндрю, увлеченный своей маниакальной страстью к чистоте, методично собирал осколки, но один крошечный, треугольный кусок улетел глубоко под диван, и криминалист пропустил его в полумраке. Теперь этот промах идеального охотника стал для Марка единственным билетом на свободу.
Извиваясь всем телом, хрипя от невыносимой боли в плечах, Марк дотянулся кончиками пальцев до острого края. Стекло мгновенно обожгло кожу, глубоко порезав указательный палец, но парень даже не поморщился. Зажав осколок между окровавленными пальцами, он вывернул кисть левой руки и начал вслепую, наугад пилить толстый пластиковый жгут на правом запястье. По его рукам потекла теплая, липкая кровь, линолеум под диваном становился скользким, но Марк продолжал пилить нейлон с безумным, животным упорством существа, загнанного в капкан.
В 03:50 ночи неприметный седан Эндрю Блейда снова тихо затормозил в грязном, заваленном мусором балтиморском переулке, прямо у дома, где находилась съемная квартира.
Дождь превратился в сплошную серую стену. На заднем сиденье автомобиля, надежно накрытый старой серой курткой Блейда, лежал без сознания Томас Вэнс. Его дыхание было редким, поверхностным, а расширенные зрачки абсолютно не реагировали на блики уличных фонарей. Психотропный коктейль полностью подавил его волю.
Блейд хладнокровно зафиксировал время на наручных часах, выключил зажигание и вышел из машины. Действуя быстро и профессионально, он открыл заднюю дверь, перекинул тяжелое, обмякшее тело фармацевтического магната через правое плечо и прикрыл его полой своего длинного плаща. Для любого случайного прохожего или редкой патрульной машины это выглядело бы как возвращение сильно пьяного приятеля с вечеринки. Но Блейд знал: в этом районе в такое время патрулей не бывает. Он сам просчитал их маршруты до секунды.
Поднимаясь по темной, пахнущей кошачьей мочой и сыростью лестничной клетке кирпичного дома, Эндрю чувствовал, как давящая боль в висках достигла своего апогея. Кузнечный молот внутри его черепной коробки бил без остановки, разрушая способность к связному анализу. С каждым шагом ему казалось, что облупившаяся зеленая краска на стенах подъезда начинает покрываться свежими, пульсирующими брызгами крови. Взгляд криминалиста автоматически пытался определить угол их наклона и скорость падения, но здравый смысл внутри кричал, что это лишь галлюцинация. «Стены чистые. Это просто краска. Формула стабильна», - повторял он про себя как заклинание.
Он дошел до третьего этажа, удерживая тяжелого Вэнса левой рукой. Его правая рука, охваченная непрекращающимся, крупным тремором, с трудом попала ключом в замочную скважину верхнего замка. Блейд нажал на ручку, ожидая сопротивления механизмов.
Но дверь съемной квартиры подалась вперед без малейшего усилия. Замки были открыты, хотя Эндрю точно помнил, что закрывал их на три оборота. Внутри, за порогом, стояла подозрительная, мертвенно-тихая и густая темнота.
Блейд замер на пороге, его ноздри судорожно втянули воздух. Маниакальный нюх следователя мгновенно вычленил из привычного букета сырости новый, резкий и железистый запах. Запах свежей человеческой крови. Слишком много капель упало на линолеум за время его отсутствия. Уравнение, которое казалось идеальным, снова дало критический сбой. Похоже, его биоматериал отказался играть по правилам.