Глава 4. Лабиринт отражений

Марк пилил плотный нейлон с безумным, животным упорством, которое рождается только в секунды абсолютного, запредельного ужаса. Острый треугольный осколок стекла скользил по вывернутому окровавленному запястью, обжигая кожу и сухожилия, но парень не обращал на это никакого внимания. Физическая боль полностью растворилась, вытесненная леденящим страхом перед возвращением «охотника за головами». Липкая, теплая кровь густо текла по его ладоням, капала на старый линолеум, делая пол под диваном скользким, но Марк продолжал пилить. Наконец, толстый жгут лопнул с резким, сухим звуком, похожим на щелчок лопнувшей струны.
Освободив правую руку, Марк судорожно содрал остатки стяжек со второго запястья и буквально сполз с дивана на пол. Ноги были ватными, непослушными после трех суток жестокого истощения и парализующего медикаментозного сна, но бешеный прилив адреналина заставлял его двигаться вперед, преодолевая слабость. В съемной балтиморской квартире стояла плотная, осязаемая темнота. Окна были наглухо занавешены плотной тканью, не пропускающей ни единого луча от уличных фонарей. На ощупь, цепляясь липкими от собственной крови пальцами за углы мебели и холодные обои узкого коридора, архивист пытался нащупать выход к прихожей. Ему казалось, что каждый шорох в этой гробовой тишине звучит как выстрел. Он двигался вдоль стены, тяжело и прерывисто дыша, пока его рука не наткнулась на деревянную створку двери в самом дальнем, тупиковом конце коридора. Дверь оказалась незапертой. Парень аккуратно толкнул её от себя и сделал шаг внутрь, надеясь найти окно с пожарной лестницей или запасной выход.
Он ожидал увидеть заброшенную кладовку или обычный склад улик криминалиста, но то, что открылось его глазам, заставило Марка замереть на месте, а его сердце - пропустить удар.