Глава 8

На следующий день легче не стало. Мрак, поселившийся в доме, не рассеивался ни светом, ни временем. Воздух был тяжёлым, как перед грозой, и даже тишина казалась неестественной — не покоем, а ожиданием чего-то страшного.

Эстея долго ходила по коридорам, прежде чем решилась. Она остановилась перед дверью отцовского кабинета, вдохнула, постучала и вошла.

Граф Альфред сидел в кресле, как и вчера, с бокалом виски в руке. Его лицо было осунувшимся, взгляд — пустым. Но он больше не кричал. Он просто смотрел в одну точку, будто пытался разглядеть в ней смысл жизни.

— Отец... — тихо произнесла Эстея, — как вы?

Он медленно повернул голову, посмотрел на неё, но ничего не сказал.

Эстея подошла ближе, опустилась на колени рядом с креслом и осторожно положила ладонь на его руку.

— Я понимаю, вам больно. Мне тоже. Но, может быть, нам стоит жить дальше? Принять это. Жизнь несправедлива, но вы должны быть сильным. Хотя бы ради наследника. Вы же так мечтали о нём...

Граф сделал большой глоток, и в его глазах вспыхнуло что-то — не боль, а словно ярость.

— Это не мой ребёнок, — сказал он, глухо. — Я уверен в этом.

Эстея замерла.

— Почему? Из-за его цвета глаз?

Он резко поставил бокал на стол, и стекло звякнуло.

— Эстея, я знаю больше, чем ты. — Его голос стал грубым, почти отталкивающим. — Оставь меня. Сейчас.

Она медленно поднялась, не говоря ни слова, и вышла, чувствуя, как внутри всё переворачивается.  Неужели матушка... изменила ему? Это ведь грех. Она бы не позволила себе такого. Она была благородной, набожной...

Но образ младенца — карие глаза, темные волосы, черты, не похожие на графа — всё сильнее подтачивал её веру.

Сегодня должно было состояться погребение Леди Агаты. Весь дом был погружён в траур. Занавеси опущены, свечи горели с утра, слуги ходили молча, в чёрном, с потухшими лицами.

Эстея зашла в свою комнату. На кровати лежало траурное платье, приготовленное служанками. Она подошла и провела пальцами по ткани.

Платье было из плотного чёрного атласа, с высоким воротом, украшенным тонким кружевом цвета угля. Рукава — длинные, с узкими манжетами, застёгнутыми на жемчужные пуговицы. На груди — вышитый чёрной нитью узор в виде виноградной лозы, символ скорби и памяти. К платью прилагалась вуаль — лёгкая, как паутина, но закрывающая лицо полностью, оставляя лишь глаза.