Недвижимые объекты и непреодолимая сила
Зима пятого курса была подобна льдине — холодной, прозрачной и готовой в любой момент треснуть под ногами. Режим Амбридж ужесточался с каждым днём. Её Указы висели на стенах, как гильотины, отсекающие любое проявление свободы. Запрет на собрания, запрет на квиддич для Гарри, слежка, доносы… Школа задыхалась.
Для Астры этот период стал временем предельной концентрации. Её разум был похож на алмаз, отточенный Снейпом: многочисленные грани её личности — ученица, инструктор ОД, дочь Сириуса, девушка Фреда — должны были сиять, не пересекаясь и не выдавая внутренних трещин. Она научилась лгать с непроницаемым лицом, изворачиваться на допросах Амбридж (теперь более частых и целенаправленных), и при этом оставаться опорой для младших членов ОД, которые смотрели на неё с почтительным благоговением.
Её дружба с Луной Лавгуд стала тихим убежищем. Луна, со своей непоколебимой верой в невидимое и полным игнорированием указов, была для Астры глотком свежего, безумного воздуха. Они могли часами сидеть у огня в гостиной Когтеврана, обсуждая не тактику сопротивления, а теорию о том, что дементоры на самом деле — это потерянные духи лунных мышей, сбившиеся с пути. В этом безумии была своя, совершенная логика, которая успокаивала душу.
Но главной её опорой, её недвижимым объектом в этом мире, полном непреодолимых сил, был, конечно, Фред. Его седьмой курс стал воплощением открытого бунта. Он и Джордж уже не просто шутили — они вели пропагандистскую войну. Их «Волшебные Вредители» стали символом сопротивления. Каждый взорвавшийся фейерверк в форме жабы, каждая болотистая лужа в коридоре были актом неповиновения, который заставлял учеников хихикать, а Амбридж — багроветь от бессильной ярости.
Их свидания теперь были похожи на тайные операции. Не просто «увидимся поздно ночью», а выверенные маршруты, условные сигналы, окна возможностей между патрулями Инспекционной дружины. Однажды он провёл её в свою тайную лабораторию — комнату, которую они с Джорджем отвоевали у заброшенного туалета на пятом этаже. Там пахло серой, порохом и свободой. На столах кипели котлы, полки ломились от склянок, а на стенах висели чёртежи невероятных устройств.
— Это «Гаситель Сквернословия», — с гордостью показал он на устройство, похожее на ухо. — Если в радиусе десяти футов кто-то говорит занудные бюрократические фразы, оно начинает орать похабные частушки. Испытаем на Амбридж, как только доработаем систему наведения.