Крещендо тишины
Решение не писать Фреду первым стало для Астры не актом гордости, а актом самосохранения. Каждое неотвеченное письмо было маленькой смертью. Расковыривать эту рану снова и снова, отправляя в пустоту новые слова, новые признания, новые вопросы… на это у неё больше не было сил. Её душа, и так истощённая болью, страхами и войной, достигла предела. Молчание с его стороны стало стеной. И она научилась не биться об неё головой, а просто стоять перед ней, смотря на холодную, гладкую поверхность, пока сердце не онемеет.
Она погрузилась в учёбу с такой яростью, что даже Гермиона иногда смотрела на неё с беспокойством. Книги стали её убежищем, её новой реальностью. Она не просто изучала программу — она рыла глубже. Древние защитные руны, забытые зелья времён Мерлина, теорию магических полей, труды по окклюменции, которые раньше казались ей скучными. Её комната стала похожа на филиал Запретной секции: стопки фолиантов, исписанные черновиками пергаменты, схемы, нарисованные прямо на стенах. Она спала по четыре часа, просыпалась от кошмаров (теперь в них к привычным теням добавлялся образ Фреда, отворачивающегося от неё), и снова хваталась за книги. Знания были осязаемы. Их можно было структурировать, понять, положить в копилку. Они не предавали. Они не молчали. Они были верными слугами.
Наступили зимние каникулы. Обычно это время она проводила в Норе или, в последнее время, в их комнате над магазином. В этом году мысль об этом вызывала физическое отвращение. Ехать туда, где каждый уголок будет напоминать о нём? Видеть его пустой стул за кухонным столом Уизли? Слышать, как Джордж осторожно спрашивает о ней, а в его глазах читается жалость? Нет. Просто нет.
Она объявила Дамблдору и профессору МакГонагалл, что остаётся в Хогвартсе. Ссылалась на необходимость подготовки к сложнейшим экзаменам Н.Е.У.Т. и на желание помочь в каталогизации некоторых особо старых фолиантов в библиотеке. Причины были веские, и ей позволили.
Хогвартс опустел, и это было благословением. Тишина в замке была иной — не пугающей, а обволакивающей, как толстое одеяло. Она бродила по пустым коридорам, заходила в Большой зал, где на четырёх длинных столах лежала тонкая печать пыли, поднималась в астрономическую башню и смотрела на звёзды, уже не ища в них утешения, а просто изучая их холодную, математическую красоту.