Дыхание под камнями
Весна была хрустальной, воздух чистым и пронзительно холодным. Для Астры это уже не имело значения. Мир сжался до размеров её тела, заваленного холодными, бездушными камнями. Каждый вдох давался с тихим, клокочущим хрипом. Воздух, просачивающийся сквозь щели, был густым от пыли и пах гарью и смертью. С каждым вдохом осколки рёбер впивались в лёгкие, а в горле поднимался тёплый, солоноватый привкус крови.
Боль была всепоглощающей, но странно отдалённой, как будто это происходило не с ней, а с кем-то другим. Она лежала в полной темноте, прижатая огромной каменной плитой к холодному полу. Правая рука была свободна, она бессильно скребла по пыльному камню рядом. Левая, вместе с плечом, была раздроблена и придавлена. Она не чувствовала её.
Прости, Фред. Мысль, ясная и простая, пронеслась в её затуманенном сознании. Она не жалела о толчке. Видеть, как этот багровый свет пронзит его спину… этого она не пережила бы. Так было лучше. Лучше, чтобы это была она.
Снаружи доносились приглушённые звуки битвы: крики, взрывы, рёв какого-то существа. Но ближе, прямо над ней, был другой звук. Скрежет. Упрямый, отчаянный скрежет камня о камень. И голос. Его голос.
— Астра! Астра, держись, чёрт тебя побери! Я почти добрался!
Это был не крик. Это было хриплое, сдавленное рычание, полное такой ярости и любви, что, казалось, могло расколоть гранит. Он был здесь. Он пытался её достать.
Она попыталась ответить, но из её горла вырвался только влажный, булькающий звук, и новая волна крови наполнила рот. Она закашлялась, и это было похоже на конвульсии — каждое движение отдавалось невыносимой болью в груди. Тёмные пятна поплыли перед глазами, которых она всё равно не видела.
Скрежет усилился. Послышался глухой удар, и на неё посыпалась мелкая крошка.
— Нет! Нет, нет, нет! — его голос сорвался на отчаянный шёпот. — Астра, ты должна дышать! Слышишь меня? Дыши! Ради всего святого, просто дыши!
Она пыталась. Каждый вдох был пыткой. Каждый выдох — кровавым пузырём. Но она дышала. Потому что он просил. Потому что его голос был единственной нитью, связывающей её с миром, с жизнью.
— Я люблю тебя, — прошептала она сквозь хрипоту и кровь. Слова были такими тихими, что их не мог слышать никто, кроме неё самой. Но она их сказала. — Люблю. Не жалею.