Немного настоящего
Звонок от престижного документального канала застал Миру врасплох:
— Хотим снять сюжет о ведущем танцоре Global Symphony. История успеха, закулисье, семья...
Это была отличная возможность для рекламы перед фестивалем. Но когда она заикнулась об этом Хёнвону, тот поморщился:
— Нет.
— Но это важно для...
— Я сказал – нет.
Она почти сдалась, когда неожиданную поддержку оказал Че Сонхо.
— Может, это наш шанс поговорить? – сказал он сыну по телефону. – По-настоящему поговорить.
Директору понравилась идея, он согласился спонсировать этот документальный фильм. Мира, не находя себя от радости, отправилась на съёмки, потому что начальник был на больничном. Дом семьи Че оказался традиционным корейским особняком – старым, но ухоженным. В гостиной Мира заметила старые фотографии: маленький Хёнвон в первой балетной форме, его первые награды, афиши ранних выступлений.
Съёмочная группа расставляла оборудование, пока отец Хёнвона готовил на кухне.
— Это твоё любимое, – сказал он сыну. – Помнишь?
Хёнвон кивнул, разглядывая свои первые пуанты, бережно хранимые в специальной коробке.
— Не думал, что ты их сохранил.
Между дублями были неловкие паузы, недосказанные фразы, старые обиды, пытающиеся прорваться наружу. Мира наблюдала из-за камер, чувствуя себя свидетелем чего-то очень личного. А потом Че Сонхо достал старую видеокассету.
— Твоё первое выступление, – сказал он. – В школьном театре.
На экране маленький мальчик танцевал с такой искренней радостью, с такой чистой любовью к движению... Глаза отца блестели. Хёнвон отвернулся, но Мира успела заметить, как дрогнуло его лицо. Во время перерыва она нашла его в саду.
— Ты в порядке?
— Не думал, что он сохранил эту запись, – его голос звучал хрипло. – Я думал, он... После того, как мама ушла, он был против танцев. Говорил, что это несерьёзно, что нужна настоящая профессия...
— Он гордится тобой.
— Знаю. Когда я стал преуспевать, он поменял мнение. Это и делает всё сложнее. Когда мне было двенадцать, я тайком ходил на занятия. Говорил, что это дополнительные уроки математики. Платил старшей сестре друга, чтобы она забирала меня из школы и вела в танцевальную студию.
Мира молча слушала. Хёнвон впервые говорил о своём прошлом.
— Отец узнал на школьном концерте. Я думал, он будет в ярости. Но он просто... замолчал. На несколько дней. А потом принёс мне первые профессиональные пуанты.
— И что изменилось?
— Всё и ничего, – он невесело усмехнулся. – Он поддерживал меня, оплачивал занятия, ходил на выступления. Но между нами словно выросла стена. Как будто каждый раз, глядя на меня, он видел маму.
Он оборвал себя, словно сказал больше, чем собирался.
— Прости. Не знаю, почему я всё это рассказываю.
— Потому что иногда нужно, – тихо сказала Мира.
Съёмки продолжились. Семейный ужин, старые истории, постепенное таяние льда между отцом и сыном. Мира видела, как меняется атмосфера – от напряжённой к чему-то более тёплому, настоящему. Когда съёмочная группа начала собираться, Че Сонхо попросил сына остаться поговорить. Мира тихо попрощалась, но Хёнвон догнал её у калитки.
— Спасибо, что была рядом.
В его глазах была такая искренность, что она не смогла не улыбнуться в ответ. Погулять и отдохнуть не было возможности, все стремительно вернулись в Сингапур. В театре она нашла на своём столе карамельку и записку: «Это было важно». Она улыбнулась и спрятала записку в специальную коробочку, где хранила все подобные сокровища.
Телефон зазвонил, когда она перебирала документы. Номер режиссёра документального фильма.
— Мира, это потрясающе! – его голос звенел от возбуждения. – Такая искренность, такая глубина! Отношения отца и сына, история семьи, параллель между прошлым и настоящим... Когда он показывает свои первые пуанты, а потом мы видим его на сцене сейчас – это же чистое золото!
Она не успела положить трубку, как позвонил Филип:
— Я только что посмотрел предварительный монтаж, – в его голосе звучало непривычное уважение. – Это не просто пиар-материал, это настоящий алмаз. Человеческая история, а не глянцевая картинка. Как тебе удалось уговорить их на такую откровенность?