Глава 14. Кто чей?
«Домашние продолжают праздновать вознесение. По этому поводу из яслей на несколько дней отпустили младших. Маменька и няньки потонули в заботах. Они и так еле успевали присматривать за старшими, а в уходе за маленькими нужно соблюдать более строгий подход. Это проверяется надзором.
С детьми до скрининга обращаются так, будто каждый из них может стать ангелом — их не должна запятнать скверна мира сего. И не должна касаться его суровость. Ни единого упоминания о священной войне, никаких драк старших на их глазах. И желательно даже поменьше криков. Нянькам сложно не повышать голос. У маменьки он уже давно сел.
Маменька и сама в будущем могла стать нянькой — она ведь вдова, новых детей не будет, а те, что есть, рано или поздно подрастут. Но теперь, когда дочь пребывает в сонме, семейство получит свои привилегии. Ангельское имя Клоэт мы не знаем. Звать её сестренкой я тоже уже не могу...
Так вот, привилегии. Мать теперь могла бы организовать школу — например, домоводство для девочек. Или просто присматривать за теми, кто по каким-то причинам своего семейства лишен. У других нерадивых жен бывает такое. А бывают ещё дети блудниц...
Все дети равны, всех детей защищают от мира. В яслях. А вот после... мальчики с семи лет обучаются военному мастерству, девочки — домоводству. И если у мальчика, даже у сына блудницы, есть все шансы стать доблестным воином, то девчонки часто следуют материнскому ремеслу.
Мать ещё в сомнениях — стоит ли спорить с этим законом природы. Стоит ли пытаться отвадить их и спасти. И не накличет ли такой контингент на наше будущее приличное заведение дурную славу. Мне немного скучно это с ней обсуждать, а с другой стороны — радостно, что я этого не застану.
Говорить с матерью о блудницах неловко, и к тому же не может не вспоминаться Фаэ — единственный знакомый мне борделевладелец. Как и всё, что связывает меня с ним... Громко, конечно, сказано — связывает. Просто приобщил к ремеслу.
Интересно, есть мужские бордели? То есть... те, в которые принимают мужчин. Я спрашивал как-то, Фаэ как всегда отшутился: «Таких сладеньких не берем. У доблестных воинов довольно специфический вкус». Что он имел в виду, я так и не понял. Ясно только, что даже для этого омерзительного занятия я не гожусь. Это, конечно, и так ясно. Хотя казалось, что Фаэ нравилось...