8. Цена свободы
Берег Нетландии появился из серой дымки внезапно, словно сам остров решил, что достаточно играл в прятки. Один момент перед «Веселым Роджером» была только бесконечная водная гладь и кружащие в глубине тени затонувших кораблей, а в следующий — прямо по курсу выросла темная полоска земли, увенчанная изумрудной шапкой леса.
Крюк отдал приказ бросить якорь, не приближаясь к берегу слишком близко. Память подсказывала — на мелководье Пэн чувствует себя увереннее, его магия там сильнее. А здесь, на границе воды и суши, у них был хотя бы призрачный шанс.
Кэтрин стояла у правого борта, вцепившись побелевшими пальцами в деревянные поручни. Бок ныл — напоминание о том, что Пэн не шутит. Реджина сказала, что рана заживает хорошо, но Кэтрин казалось, что она будет болеть всегда. Как напоминание. Как клеймо.
— Ты не обязана идти, — сказал отец, подходя сзади. Его голос был тихим, почти неслышным за шумом ветра и криками матросов.
— Мы можем найти другой способ.
— Какой, пап? — не оборачиваясь, спросила Кэтрин.
— Мы уже восемь дней кружим по морю. Восемь дней, а может, и все десять. Время здесь потеряло смысл. Единственный, кто знает, как выбраться — это Пэн. И он сказал, что выход есть. Но мы должны вернуться.
— Он может врать.
— Может. Но другого плана у нас нет.
Крюк выругался сквозь зубы, отворачиваясь. Кэтрин знала, что он чувствует. Бессилие. Ярость. Страх, который он никогда не признает. Она чувствовала то же самое.
На берег спустились все. Даже скептически настроенный Нил, даже матросы — небольшая группа во главе с мистером Сми. Реджина настаивала, что численность имеет значение, что Пэн может быть сильным, но не настолько, чтобы справиться с целым отрядом.
Лес встретил их тишиной.
Ни птиц, ни ветра, ни шелеста листьев. Только их собственные шаги, слишком громкие в этой неестественной тишине, и дыхание — тяжелое, прерывистое.
— Он знает, что мы здесь, — тихо сказала Эмма, сжимая меч.
— Он всегда знает.
— Пусть знает, — ответил Крюк.
— Мы не прячемся.
Они шли к лагерю Потерянных по знакомой тропе — той самой, по которой Кэтрин бежала несколько дней назад, спасая свою жизнь. Сейчас все выглядело иначе. Лес не казался враждебным — он был равнодушным. Словно наблюдал, оценивал, решал — стоит ли вмешиваться или можно просто подождать, пока чужаки сами уничтожат друг друга.
Лагерь встретил их пустотой.