9. Сердце на ладони

Первые дни в лагере Потерянных были хуже, чем Кэтрин могла себе представить. Не потому, что Питер Пэн нарушил свое обещание — он не запирал ее в башне, не привязывал к столбу, не угрожал. Он был почти вежлив. Приносил еду, интересовался ее самочувствием, пытался заводить разговоры, на которые она отвечала односложно или не отвечала вовсе.

Это "почти" сводило с ума.

Она чувствовала его присутствие постоянно. Когда ела — он сидел напротив и смотрел. Когда спала — она знала, что он стоит за дверью, слушает ее дыхание. Когда пыталась читать книги, которые он притащил откуда-то (старые, пыльные, с вырванными страницами), — он сидел рядом, перелистывая свои, и поглядывал на нее поверх обложки.

Она была не пленницей. Она была экспонатом. Редкой бабочкой под стеклом, которую рассматривают через увеличительное стекло, прежде чем насадить на булавку.

Потерянные мальчишки относились к ней по-разному. Младшие — с любопытством, как к новой игрушке, которая может быть интересной, но непонятно, как с ней играть. Старшие — с равнодушием, смешанным с осторожностью. Они видели в ней угрозу. Отвлекающий фактор. То, из-за чего Питер Пэн стал... другим.

— Ты та, из-за которой он забыл про нас, — сказал однажды один из них, Филип, мальчик с рыжими волосами и веснушчатым лицом. Он смотрел на нее с неприкрытой злобой.

— Раньше мы были его семьей. А теперь мы просто мусор.

— Я не просила, чтобы меня похищали, — ответила Кэтрин.

— Я не просила быть здесь.

— Но ты здесь, — Филип шагнул ближе.

— И он смотрит только на тебя. Ты отняла у нас то, что было нашим.

Он не ударил ее. Не угрожал. Просто сказал и ушел, оставив Кэтрин стоять посреди поляны с чувством, что она виновата в чем-то, чего не совершала.

Но был один мальчик, который смотрел на нее иначе.

Томас. Ему было лет двенадцать — невысокий, темноволосый, с глазами цвета лесного ореха и тихой, застенчивой улыбкой. Он не был похож на остальных Потерянных. В нем не было той дикой, звериной настороженности, которая отличала мальчишек, проживших в Нетландии слишком долго. Он был... почти нормальным.

— Ты не такая, как о тебе говорят, — сказал он, когда Кэтрин в одиночестве сидела у костра на второй день.

— А что обо мне говорят? — спросила она, не надеясь на честный ответ.

— Что ты ведьма, — просто сказал Томас, садясь рядом.

— Что ты заколдовала Питера. Что он из-за тебя творит странные вещи.

— Он и раньше творил странные вещи, — усмехнулась Кэтрин.

— Да, но раньше это было весело. А теперь — страшно. Он злой стал. Злее, чем обычно.