4. Между сном и явью
Пустота. Не темнота, а именно пустота — зияющая, беззвучная, не имеющая ни стен, ни дна, ни верха. Кэтрин парила в ней, не чувствуя собственного тела, не в силах понять, жива она или умерла, спит или бодрствует. Время здесь не текло и не стояло на месте — оно просто отсутствовало.
Где-то в глубине этого ничего мерцали обрывки образов, как далекие звезды в ночном небе. Голос отца, зовущий ее по имени. Зеленые смеющиеся глаза Питера Пэна. Рука с крюком, тянущаяся к ней сквозь туман. И снова пустота.
Сознание возвращалось медленно, с неохотой, как вода, просачивающаяся сквозь трещины в плотине. Первое, что почувствовала Кэтрин, была тяжесть. Невыносимая, гнетущая тяжесть во всем теле, будто кто-то наложил на нее свинцовые плиты. Веки не поднимались, руки не слушались, даже мысль казалась слишком тяжелой, чтобы ее додумать до конца.
Затем пришел звук. Где-то далеко-далеко кто-то говорил. Не один голос, несколько. Они переплетались, наезжали друг на друга, но слов было не разобрать. Только интонации: тревожные, встревоженные.
Кэтрин попыталась сфокусироваться на одном из них. На том, что был ближе всех. Голос отца.
— ...не просыпается. Что ты ей сделал, ты, гнилое отродье? — голос Крюка был хриплым от ярости и едва сдерживаемой паники.
— Я? Ничего особенного, капитан, — ответил другой голос, звонкий, насмешливый. Питер Пэн.
— Всего лишь хороший, крепкий сон. Моим гостям нужно отдыхать. Набираться сил. День будет долгим.
— Если ты ей хоть волос уронил, если я найду еще хоть один синяк на ее теле, я клянусь всеми морскими дьяволами, я лично сдеру с тебя кожу и сделаю из нее чехол для своего крюка! — Крюк говорил так, будто его физически душили.
— Угрозы, угрозы, — протянул Питер скучающим тоном.
— Как это предсказуемо, Крюк. Ты всегда начинаешь с угроз. Не надоело? Мне — надоело. Честно слово.
— Где Гендри? — вмешался третий голос. Женский, твердый, без колебаний. Эмма.
— Что ты сделал с моим сыном, Пэн?
— С твоим сы-ы-ыном, — протянул Питер, и в его голосе послышалась издевательская насмешка.
— Ничего такого, мамочка. С ним все в порядке. Пока. Но — и это важное «но» — его дальнейшее благополучие напрямую зависит от того, насколько хорошо вы, взрослые, будете играть по моим правилам.
— Каким правилам? — это был голос Дэвида. Спокойный, сдержанный, но в нем чувствовалась сталь.
— А вот об этом мы и поговорим, когда наш маленький спектакль продолжится, — весело ответил Питер.