Правда

Они пошли обратно к замку рядом. Белый рыцарь и Зеленый рыцарь. Два разных человека, которых война, смерть и жестокая необходимость сплавили в нечто большее, чем союзников.

Конрад стоял на коленях в часовне замка Химера. Свечи дрожали, отбрасывая на белые стены танцующие тени распятия. Он молился за павших. За троих мальчишек, которых учил держать меч всего месяц назад. За своих солдат. И, сам того не желая, за душу человека, который остался ждать его снаружи.

Когда Конрад вышел из часовни, ночной воздух ударил в лицо свежестью и запахом гари, все еще витавшим над полем боя. Отто сидел на каменной скамье у входа, сняв шлем и положив его рядом. Рогатый шлем, окислившийся до зеленого, выглядел в свете луны почти жутко. Сам Отто держал в руках деревянную кружку, из которой тянуло теплым пряным вином.

— Долго ты там, — беззлобно бросил Отто. — Я уж думал, Господь решил забрать тебя прямо во время разговора. Вино стынет.

Конрад усмехнулся. Он опустился на скамью рядом с Отто. Впервые за долгое время он позволил себе снять латные перчатки и устало потер лицо.

— Ты ждал меня.

— Ждал, — Отто пожал плечами и протянул Конраду вторую кружку, которую держал у ног. — Ты мне должен. Я спас твоих щенков. Считай это платой.

Конрад взял кружку, но не стал пить сразу. Он посмотрел на Отто. Шрамы на лице старого воина в лунном свете казались не уродством, а картой — картой всех битв, всех потерь, всего того, что сделало его тем, кем он стал.

— Отто, — тихо сказал Конрад. — Почему ты прикрыл Генриха? Мальчишка сказал мне. Ты бросился под стрелу ради него.

Отто помолчал. Его грубое лицо на мгновение потеряло свою вечную насмешку.

— У меня был сын, — наконец сказал он глухо. — Давно. Еще до похода. Он был такого же возраста. Белобрысый, глупый, верил, что мир состоит из молитв и чести. Как ты. Как эти мальчишки.

— Что с ним случилось?

— Я его не уберег, — Отто сжал кружку так, что побелели костяшки пальцев. — Чума. А я был в походе. Грабил Константинополь, пока он умирал. С тех пор я перестал притворяться, что я рыцарь. И перестал верить, что Богу есть до меня дело. Но твои мальчишки... когда я смотрю на них, я вижу его.