Глава 3. Девочка с улицы Брик-Лейн

Утро в Восточном Лондоне пахнет плесенью, пивом и страхом.
На Брик-Лейн — шумный рынок, где торгуют карри, фальшивыми кроссовками и контрабандными таблетками. Среди прилавков — серые лица, испачканные банкноты и дети, которые уже знают, как отличить героин от крэка.
Питер Кросс идёт в переулок за магазином специй. Там, в щели между мусорными контейнерами и ржавыми решётками, сидит она — Нарин. Ей шестнадцать, может, меньше. Из Ирана. Слишком молода, чтобы выживать здесь. Но уже умеет.
— Скажи, что ты не мент, и я поговорю, — говорит она, не поднимая глаз.
— Я хуже, — отвечает Питер. — Я бывший.
Она усмехается. Но это не смех. Это привычка выживания.
— Ты знала Киру?
— Все знали. Она была красивая. Добрая. Читала книги, прикинь? Буковски. Я даже не умею читать, а она читала. С акцентом.
— С кем она ушла?
— Не знаю. Только слышала — акцент был лондонский, не иностранный. Говорил, что отвезёт её на «частный ужин» в Воксхолл. Деньги вперёд. Она пошла.
Питер достаёт фото.
— Это она?
Нарин кивает. Её губы дрожат.
— Знаешь, что такое C.N.G.?
— Да. Знаю. У некоторых девочек были такие тату. После — их больше не было. Их увозили вниз. В тоннели. Под вокзалом. Там где «собаки». Так они говорят.
— Что за «собаки»?
— Те, кто нюхает. Кто снимает. Кто платит за смерть.
Питер молчит. Его пальцы сжаты.
— Если ты пойдёшь туда, тебя порвут. Они всех рвут. Даже своих.
Он достаёт пачку купюр и отдаёт ей.
— Купи себе билет. Любой. И уезжай. Сегодня же.
Нарин смотрит на него в первый раз — по-настоящему. В её глазах — что-то между ненавистью и надеждой.
— А ты?
— А я иду туда, где рвут.